Типы привязанности у взрослых: какие бывают и можно ли их изменить

Слова «у меня тревожный тип» или «он избегающий» давно вышли за пределы учебников. Ими объясняют ссоры, расставания и неотвеченные сообщения. За популярными ярлыками стоит подробно изученная теория — и она заметно осторожнее, чем тесты в соцсетях.

Что такое привязанность

Основы теории привязанности заложил британский психиатр Джон Боулби, а проверены и развиты они были в наблюдениях за детьми, которые провела психолог Мэри Эйнсворт¹. Их главная мысль проста: у ребёнка есть врождённая система поведения, которая в момент опасности, усталости или тревоги заставляет его искать близости со взрослым. Результат такого поведения — близость, а его биологическая задача — защита².

Взрослый, на которого можно положиться, делает для ребёнка две вещи. Он служит тихой гаванью, куда возвращаются за утешением, и надёжной базой, от которой отходят, чтобы исследовать мир². Когда обе задачи выполняются, ребёнок усваивает: о помощи можно просить, а уходить и возвращаться — безопасно.

В 1987 году Синди Хазан и Филип Шейвер одними из первых предположили, что романтическая любовь у взрослых устроена похожим образом³. Партнёр становится тем человеком, к которому идут за поддержкой и от которого отталкиваются, чтобы заниматься своей жизнью. А различия между людьми в том, как они обходятся с близостью, стали называть стилями, или типами, привязанности.

Четыре типа привязанности

Сегодня привязанность взрослых обычно описывают не списком типов, а двумя шкалами⁴⁵:

• Тревога за отношения. Насколько человек беспокоится, что партнёр недоступен, невнимателен или может уйти.
• Избегание близости. Насколько человеку трудно полагаться на другого, открываться и быть зависимым.

Четыре типа получаются из сочетаний «выше» и «ниже» по каждой шкале. Ту же картину в 1991 году описали Ким Бартоломью и Леонард Хоровиц — через образ себя и образ других людей⁶.

Надёжный тип

Человеку с надёжной привязанностью спокойно и в близости, и на расстоянии. Он может попросить о поддержке и дать её, а самостоятельность партнёра не воспринимает как угрозу. На шкалах это низкая тревога и низкое избегание⁴.

Надёжный тип не означает жизни без ссор и сомнений. Он означает, что ссора не ставит под вопрос сами отношения, а потребность в другом человеке не вызывает стыда.

Тревожный тип привязанности

Высокая тревога при низком избегании. Близость очень нужна, но в ней трудно успокоиться: человек всё время проверяет, рядом ли партнёр, не охладел ли он, не собирается ли уйти.

Исследователи называют это гиперактивацией системы привязанности: энергичные попытки добиться близости и поддержки сочетаются с неуверенностью, что их дадут, и с обидой, когда их не дают⁵. В жизни это может выглядеть как частые просьбы подтвердить чувства, острая реакция на паузу в переписке, готовность поступиться своим ради того, чтобы другой остался. Подробнее — в статье «Тревожный тип привязанности».

Избегающий тип привязанности

Низкая тревога при высоком избегании. Человек ценит независимость и чувствует себя неуютно, когда от него ждут большей открытости или зависимости⁴. При сближении он отстраняется: уходит в работу, переводит разговор, просит «не давить».

Важная деталь: речь не об отсутствии потребности в людях. Избегание описывают как привычку эту потребность выключать — не искать близости, отрицать нужду в ней, держаться подальше от взаимной зависимости⁵. Снаружи это похоже на холодность, изнутри — на способ не оказаться снова в положении, где на тебя не откликнулись. Подробнее — в статье «Избегающий тип привязанности».

Тревожно-избегающий тип

Высокие значения по обеим шкалам. Человек хочет близости и боится её: тянется к партнёру, а когда тот подходит, пугается и отступает. В модели Бартоломью и Хоровица это сочетание негативного образа себя с негативным образом других⁶.

В исследованиях взрослых этот тип называют боязливо-избегающим (fearful-avoidant). В русскоязычных текстах его часто называют дезорганизованным, но это слово пришло из исследований младенцев и означает не совсем то же самое. Подробнее — в статье «Тревожно-избегающий тип привязанности».

Типы — это шкалы, а не ярлыки

Самая частая ошибка — считать тип привязанности чем-то вроде группы крови: он либо один, либо другой. Проверки на больших выборках говорят о другом. Различия между людьми лучше описываются непрерывными шкалами, чем отдельными категориями⁷. Авторы формулируют это осторожно, и спор в науке не закрыт, но практический вывод понятен: «тревожный тип» — это не особый вид людей, а область на шкале, куда человек попадает сильнее или слабее.

Из этого следуют три вещи.

Между типами нет чётких границ. Многие люди находятся не в «углах» схемы, а ближе к середине шкал, и описание «чистого» типа подходит им лишь отчасти.

Привязанность зависит от отношений. Её измеряют и в целом, и отдельно для разных связей — с родителями, друзьями, партнёром⁷. Один и тот же человек может быть спокойным с друзьями и тревожным в паре.

Цифры о распространённости условны. В опросе, представительном для США начала 1990-х годов, 59% взрослых отнесли себя к надёжному типу, 25% — к избегающему, 11% — к тревожному⁸. В недавнем датском исследовании, где участвовали 3597 человек от 18 до 79 лет, надёжный тип выбрали 65%, избегающий — 14%, тревожно-избегающий — 13%, тревожный — 7%⁹. Цифры зависят от страны, времени и способа спрашивать, но в обоих опросах надёжный вариант встречается чаще остальных.

Откуда берётся тип привязанности

По теории, ожидания от близких людей складываются из повторяющегося опыта: приходили ли на помощь, можно ли было показывать чувства, что случалось, когда ты расстроен. Ребёнок, на плач которого обычно откликались, и ребёнок, которому приходилось добиваться внимания или обходиться без него, усваивают разные правила.

Но ранний опыт — не приговор. Вот что показывают исследования, которые следили за людьми от младенчества до взрослости:

• В известном двадцатилетнем наблюдении за 50 людьми из семей среднего класса оценка «надёжная или ненадёжная привязанность» совпала в младенчестве и во взрослом возрасте у 72% участников. Среди тех, чьи семьи пережили тяжёлые события — потерю родителя, развод, опасную болезнь, — она изменилась у 44%, среди остальных — у 22%¹⁰.
• В другом исследовании того же времени, где участвовали люди из неблагополучной среды, значимой преемственности между младенчеством и взрослостью не нашли вовсе¹¹.
• Обобщение 127 работ показало умеренную устойчивость привязанности, которая слабеет со временем: на отрезках длиннее пятнадцати лет она переставала быть статистически значимой¹².

Вывод получается сдержанным. Детство задаёт направление (о том, как с ним связан тяжёлый детский опыт, — в статье «Детские травмы»), но дальше в дело вступает жизнь: отношения с учителями, друзьями и партнёрами, потери, переезды. У взрослых привязанность тоже не застывает: в исследовании, охватившем 59 лет жизни, тревога и избегание в среднем снижались с возрастом¹³.

Можно ли изменить тип привязанности

Короткий ответ — да, но не быстро и не усилием воли.

Меняет жизнь. В исследовании, которое длилось 23 года, часть людей с ненадёжной привязанностью в младенчестве стали взрослыми с надёжной привязанностью и строили хорошие близкие отношения¹⁴. Авторы не обещают этого каждому, но сам путь существует.

Меняет терапия — насколько можно судить. Систематический обзор исследований показал: после психологической терапии надёжность привязанности растёт, а тревога за отношения снижается. По избеганию данные неясные, и авторы подчёркивают, что нужны более строгие исследования¹⁵. Одно из таких исследований — испытание двух видов терапии социальной тревожности с участием 495 человек. Тревога за отношения и избегание менялись при обоих методах, хотя и с разной скоростью: через год после окончания терапии разница между методами почти исчезла¹⁶.

Почему на это нужно время? Способ быть рядом с другими складывался годами и стал привычным, как почерк. Объяснения его не меняют: мало понять, что партнёр не бросит, — нужно много раз прожить ситуацию, в которой тревога поднялась, а катастрофы не случилось. Поэтому с такими вопросами часто выбирают длительную терапию. При этом исследования пока не позволяют назвать срок, которого «достаточно».

Как разные типы встречаются в паре

О привязанности часто начинают читать после одной и той же истории: один хочет больше близости, другой — больше пространства, и чем сильнее старается первый, тем дальше отходит второй.

В таком круге нет виноватого. Каждый делает то, что когда-то помогало: один научился добиваться внимания, другой — справляться в одиночку. Разорвать круг помогает не выяснение, кто какой тип, а разговор о том, что каждому нужно в момент напряжения: одному — знак, что связь не потеряна, другому — время прийти в себя. Как устроен этот круг и что о нём известно из исследований пар, разобрано в статье «Тревожный тип привязанности».

Тип привязанности — не диагноз

В Международной классификации болезней нет «тревожного» или «избегающего типа привязанности». Диагнозы со словом «привязанность» в ней есть, но это два редких расстройства, которые ставят только детям и которые возникают при грубо недостаточной заботе о ребёнке¹⁸. Ненадёжная привязанность сама по себе диагнозом не считается¹⁹.

Что это значит на практике:

• Ненадёжная привязанность — не болезнь и не поломка. Исследователи считают её фактором уязвимости, а не достаточной причиной психических расстройств⁵.
• Тип привязанности не объясняет человека целиком. На отношения влияют характер, обстоятельства, усталость, деньги, здоровье — и поведение второго участника.
• Ярлык не должен становиться оправданием или приговором. «Я избегающий, поэтому не буду разговаривать» и «он тревожный, с ним ничего не выйдет» одинаково далеки от того, что говорит теория.

Что делать с этим знанием

Знание о привязанности полезно, когда из него получаются наблюдения, а не ярлыки.

1. Замечайте момент, а не тип. Что именно случилось перед тем, как вы начали тревожиться или захотели уйти? Пауза в переписке, критика, просьба о большей близости?
2. Называйте потребность прямо. «Мне спокойнее, когда я знаю, во сколько ты вернёшься» работает лучше, чем «тебе на меня наплевать». «Мне нужен час тишины, и потом я вернусь к разговору» — лучше, чем молча уйти.
3. Проверяйте вывод. Молчание партнёра может значить усталость, а не охлаждение. Просьба о близости — желание быть рядом, а не контроль. Но если контроль действительно есть — слежка, запреты, угрозы, постоянное «тебе показалось», — это уже не о типах привязанности. Об этом статья «Газлайтинг, абьюз и психологическое давление».
4. Смотрите на повторения. Если один и тот же сюжет разыгрывается в разных отношениях, дело, скорее всего, не в конкретном партнёре. Часто корни уходят в отношения с родителями — об этом статьи «Сепарация от родителей» и «Созависимые отношения».

Если ответ на этот вопрос повторяется из отношений в отношения и мешает жить так, как хочется, с этим можно работать вместе с психологом. О том, как устроена такая работа и сколько она занимает, читайте в статье «Сколько длится психотерапия», а о том, как решиться на первый шаг, — в статье «Как понять, что пора к психологу».

Источники

1. Bretherton I. The origins of attachment theory: John Bowlby and Mary Ainsworth. Developmental Psychology, 1992, 28(5), 759–775. doi.org/10.1037/0012-1649.28.5.759 ↑

2. Cassidy J., Jones J. D., Shaver P. R. Contributions of attachment theory and research: a framework for future research, translation, and policy. Development and Psychopathology, 2013, 25(4 pt 2), 1415–1434. pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC4085672 ↑ ↑

3. Hazan C., Shaver P. Romantic love conceptualized as an attachment process. Journal of Personality and Social Psychology, 1987, 52(3), 511–524. doi.org/10.1037/0022-3514.52.3.511 ↑

4. Brennan K. A., Clark C. L., Shaver P. R. Self-report measurement of adult romantic attachment: an integrative overview. В кн.: Simpson J. A., Rholes W. S. (ред.). Attachment theory and close relationships. Guilford Press, 1998, с. 46–76. Краткое изложение: Fraley R. C. A brief overview of adult attachment theory and research. ↑ ↑ ↑

5. Mikulincer M., Shaver P. R. An attachment perspective on psychopathology. World Psychiatry, 2012, 11(1), 11–15. pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC3266769 ↑ ↑ ↑ ↑

6. Bartholomew K., Horowitz L. M. Attachment styles among young adults: a test of a four-category model. Journal of Personality and Social Psychology, 1991, 61(2), 226–244. doi.org/10.1037/0022-3514.61.2.226 ↑ ↑

7. Fraley R. C., Hudson N. W., Heffernan M. E., Segal N. Are adult attachment styles categorical or dimensional? A taxometric analysis of general and relationship-specific attachment orientations. Journal of Personality and Social Psychology, 2015, 109(2), 354–368. doi.org/10.1037/pspp0000027 ↑ ↑

8. Mickelson K. D., Kessler R. C., Shaver P. R. Adult attachment in a nationally representative sample. Journal of Personality and Social Psychology, 1997, 73(5), 1092–1106. doi.org/10.1037/0022-3514.73.5.1092 ↑

9. Simonsen S., Austin S., Gondan M. и др. Self-reported attachment styles in the Danish general population: gender and age-related differences and associations with mental health. Scandinavian Journal of Psychology, 2026, 67(3), 725–735. doi.org/10.1111/sjop.70065. Авторы отмечают, что среди ответивших больше женщин, людей старшего возраста и людей, состоящих в паре. ↑

10. Waters E., Merrick S., Treboux D., Crowell J., Albersheim L. Attachment security in infancy and early adulthood: a twenty-year longitudinal study. Child Development, 2000, 71(3), 684–689. doi.org/10.1111/1467-8624.00176 ↑

11. Weinfield N. S., Sroufe L. A., Egeland B. Attachment from infancy to early adulthood in a high-risk sample: continuity, discontinuity, and their correlates. Child Development, 2000, 71(3), 695–702. doi.org/10.1111/1467-8624.00178 ↑

12. Pinquart M., Feußner C., Ahnert L. Meta-analytic evidence for stability in attachments from infancy to early adulthood. Attachment & Human Development, 2013, 15(2), 189–218. doi.org/10.1080/14616734.2013.746257 ↑

13. Chopik W. J., Edelstein R. S., Grimm K. J. Longitudinal changes in attachment orientation over a 59-year period. Journal of Personality and Social Psychology, 2019, 116(4), 598–611. doi.org/10.1037/pspp0000167 ↑

14. Roisman G. I., Padrón E., Sroufe L. A., Egeland B. Earned-secure attachment status in retrospect and prospect. Child Development, 2002, 73(4), 1204–1219. doi.org/10.1111/1467-8624.00467 ↑

15. Taylor P., Rietzschel J., Danquah A., Berry K. Changes in attachment representations during psychological therapy. Psychotherapy Research, 2015, 25(2), 222–238. doi.org/10.1080/10503307.2014.886791 ↑

16. Strauß B., Altmann U., Manes S. и др. Changes of attachment characteristics during psychotherapy of patients with social anxiety disorder: results from the SOPHO-Net trial. PLOS ONE, 2018, 13(3), e0192802. doi.org/10.1371/journal.pone.0192802 ↑

17. Levy K. N., Kivity Y., Johnson B. N., Gooch C. V. Adult attachment as a predictor and moderator of psychotherapy outcome: a meta-analysis. Journal of Clinical Psychology, 2018, 74(11), 1996–2013. doi.org/10.1002/jclp.22685 ↑

18. Всемирная организация здравоохранения. МКБ-11, рубрики 6B44 «Реактивное расстройство привязанности» и 6B45 «Расстройство расторможенной социальной вовлечённости». icd.who.int ↑

19. Turner M., Beckwith H., Duschinsky R. и др. Attachment difficulties and disorders. InnovAiT, 2019, 12(4), 173–179. pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC6703996 ↑