Эмиграция и адаптация: что происходит с психикой после переезда

Про эмиграцию принято говорить языком задач: документы, жильё, язык, работа. Когда задачи решены, предполагается, что человеку должно стать хорошо. Но бывает наоборот: тяжелее становится именно тогда, когда исчезает необходимость выживать и появляется время почувствовать, что произошло.

Почему тяжело, даже когда всё устроилось

Испанский психиатр Хосеба Ачотеги описывает переезд как несколько утрат одновременно¹:

• семья и близкие — те, кто остался;
• язык — возможность говорить не задумываясь, шутить, быть точным;
• культура — привычки, праздники, понятные без слов правила;
• земля — пейзаж, климат, запахи, свет;
• социальный статус — профессия, признание, место в обществе;
• своя группа — ощущение, что ты среди своих;
• безопасность — уверенность, что тебе ничего не угрожает.

Каждая из этих утрат по отдельности переносима. Вместе они могут давать усталость, которую трудно объяснить окружающим: ничего страшного не происходит, а сил нет. Иногда вместе с прежней жизнью теряется и ощущение смысла — об этом статья «Экзистенциальный кризис».

Самую тяжёлую форму такого горя Ачотеги назвал синдромом Улисса. При этом он подчёркивает: это реакция на сильный и долгий стресс, а не психическое расстройство¹. Такого диагноза в классификациях болезней нет. Горевать о потерянном нормально, даже если решение уехать было правильным. Благодарность новой стране и тоска по прежней жизни не исключают друг друга.

Вынужденный отъезд: потеря без ясного конца

Одно дело — переехать по своему плану, другое — бежать от войны. По данным Евростата, на 31 июля 2026 года статус временной защиты в странах Евросоюза имели 4,43 миллиона человек, уехавших из Украины. Больше всего — в Германии (1,29 миллиона), Польше (0,95 миллиона) и Чехии (0,40 миллиона)².

Для того, что переживают эти люди, есть точное понятие — неопределённая утрата. Оно взято из работ американского семейного терапевта Полин Босс: так называют потерю, в которой нет ясности — вернётся ли утраченное и будет ли оно прежним. Один из её видов — когда близкий человек отсутствует физически, но постоянно присутствует в мыслях; среди примеров Босс называет разлуку с родными и друзьями из-за эмиграции³. Позже это понятие стали применять и к потере дома⁴.

При обычной утрате есть точка, после которой начинается горевание. При неопределённой этой точки нет. Дом существует, но в него нельзя вернуться — или можно, но неизвестно когда. Близкие живы, но они далеко и в опасности. Будущее нельзя планировать ни здесь, ни там. По словам Босс, такая утрата не поддаётся завершению и «замораживает» горе³. О том, как обычно проживается горе и когда оно затягивается, — статья «Горе и утрата».

Поэтому совет «отпустить и жить дальше» здесь плохо подходит. Задача другая: научиться жить с двумя правдами сразу — «я здесь» и «часть меня там». О том, как сохранять близость, когда семья оказалась в разных странах, — статья «Семья на расстоянии».

Стадии адаптации: что из этого правда

Самая известная схема принадлежит антропологу Калерво Обергу. В 1960 году он описал «культурный шок» как последовательность: сначала восторг новизны («медовый месяц»), затем кризис с раздражением на всё местное, потом постепенное восстановление и, наконец, приспособление⁵. Похожую идею о U-образной кривой — подъём, спад, новый подъём — высказал за пять лет до него норвежский социолог Сверре Лисгор⁶.

Схема стала популярной, потому что в ней легко узнать себя. Но Оберг описывал наблюдения, а не результаты исследования. Когда кривую стали проверять, картина оказалась сложнее.

В последнем исследовании у большинства участников стресс был слабым или постепенно снижался. Траектории, похожие на «классические» кривые, встречались у нескольких процентов⁸.

Важная оговорка: эти исследования проводились на студентах и школьниках, которые уехали по своей воле и знали дату возвращения. У людей, бежавших от войны, всё может идти иначе, и надёжных данных о «типичной» кривой для них нет.

Четыре способа жить между двумя культурами

Канадский психолог Джон Берри предложил смотреть на адаптацию через два вопроса: сохраняю ли я свою культуру и связи и участвую ли в жизни нового общества. Из ответов получаются четыре стратегии⁹.

В исследованиях интеграция обычно связана с меньшим стрессом и лучшей адаптацией, маргинализация — с худшими показателями, а ассимиляция и сепарация оказываются между ними¹⁰. Это связь, а не правило для каждого, и выбор не всегда свободен: он зависит и от того, как к приезжим относится общество вокруг.

Практический смысл этой модели в том, что она снимает ложный выбор. Не нужно решать, «остаться собой» или «стать местным». Можно учить язык и работать в новой стране — и при этом говорить с детьми на родном языке, готовить привычную еду и держаться за своих.

Что известно о психическом здоровье после переезда

Цифр много, и их легко понять неправильно. Вот что они означают на самом деле.

После войны. По оценке, подготовленной для ВОЗ, в населении, пережившем вооружённый конфликт за последние десять лет, депрессия, тревожные расстройства, посттравматическое стрессовое расстройство и другие расстройства встречаются примерно у 22% людей; большая часть этих случаев — лёгкие формы¹¹. Это расчётная оценка для разных стран мира, а не данные об украинцах в Европе.

У беженцев. Обзор 26 исследований с участием 5143 беженцев и просителей убежища в 15 странах показал, что посттравматическое расстройство и депрессия встречались примерно у каждого третьего¹². В обзор вошли исследования, проведённые до 2020 года на других группах беженцев.

У людей, уехавших из Украины. Здесь данные сильно зависят от того, кого и как спрашивали.

• В Германии в представительном опросе 2023 года (3039 человек) признаки депрессии обнаружили у 21% украинских беженцев, признаки тревоги — у 13%. Это выше, чем у жителей без опыта миграции¹³.
• В Чехии в опросе, опубликованном в 2023 году (1347 человек), умеренные или тяжёлые симптомы депрессии показали более 41% участников, тревоги — более 23%. При этом за помощью обращались немногие¹⁴.

Разница объясняется временем, способом отбора участников и опросниками. И во всех случаях речь идёт о результатах опросников, а не о диагнозах.

Что обычно поддерживает

Универсального рецепта нет. Вот что стоит иметь в виду — с оговорками там, где данных мало.

Люди рядом. Одиночество — частая трудность: в обзоре 69 исследований о нём сообщали от 16 до 48% беженцев, и оно было связано с депрессией и другими тяжёлыми состояниями¹⁷. Поддержка семьи и окружения в ряде работ связана с большей устойчивостью¹⁸, хотя недавний метаанализ эту связь не подтвердил¹⁹. Честнее всего сказать так: связи с людьми не гарантируют защиты, но без них обычно тяжелее. Подробнее — в статье «Одиночество».

Своё и новое вместе. Курсы языка и местные знакомства не отменяют потребности говорить на родном языке. Нужны оба круга.

Повседневные опоры. Работа или учёба, режим дня, дела, в которых от вас что-то зависит. В исследованиях возможность работать связана с лучшим состоянием¹⁶.

Право горевать. Тоска по дому — не неблагодарность и не слабость. Запрет на неё («другим хуже», «я должна радоваться») отнимает силы, но не убирает само чувство. Многие уехавшие чувствуют ещё и вину перед теми, кто остался, — об этом статья «Стыд и вина».

Свой темп. Сравнение с теми, кто «уже выучил язык и нашёл работу», мало что даёт: траектории у людей разные⁸.

Когда трудности адаптации — повод обратиться за помощью

Тоска, раздражение, усталость и бессонница после переезда — ожидаемые реакции. Обратиться к специалисту стоит, если:

• подавленность или потеря интереса держатся дольше двух недель (о таком состоянии — в статье «Апатия: почему ничего не хочется»);
• вы не справляетесь с работой, учёбой или заботой о детях;
• возвращаются картины пережитого, мучают кошмары, вы вздрагиваете от звуков;
• алкоголь или успокоительные стали способом дотянуть до вечера;
• появились мысли о том, что жить не стоит.

У врачей есть для таких состояний понятие «расстройство адаптации». В Международной классификации болезней оно описано как реакция на определённое трудное событие: человек постоянно мысленно возвращается к нему и не может приспособиться, и это заметно мешает жить. Обычно такое состояние проходит в течение полугода — если только трудные обстоятельства не длятся дольше²⁰. Для тех, чья война не закончилась, эта оговорка особенно важна: сроков здесь нет. Диагноз ставит только специалист.

О том, что происходит внутри, многим проще говорить на языке, на котором они думают. Поэтому люди в эмиграции часто ищут психолога, говорящего на родном языке, — и онлайн-формат позволяет не привязываться к стране. Если вы не уверены, нужна ли вам помощь, начните со статьи «Как понять, что пора к психологу».

Источники

1. Achotegui J. Migrants living in very hard situations: extreme migratory mourning (the Ulysses syndrome). Psychoanalytic Dialogues, 2019, 29(3), 252–268. doi.org/10.1080/10481885.2019.1614826 ↑ ↑

2. Eurostat. Temporary protection for persons fleeing Ukraine — данные на 31 июля 2026 года, опубликованы 10 сентября 2026 года. ec.europa.eu/eurostat ↑

3. Boss P. Ambiguous loss research, theory, and practice: reflections after 9/11. Journal of Marriage and Family, 2004, 66(3), 551–566. doi.org/10.1111/j.0022-2445.2004.00037.x. Объяснения автора: ambiguousloss.com ↑ ↑

4. Bunn M., Samuels G., Higson-Smith C. Ambiguous loss of home: Syrian refugees and the process of losing and remaking home. Wellbeing, Space and Society, 2023, 4, 100136. doi.org/10.1016/j.wss.2023.100136 ↑

5. Oberg K. Cultural shock: adjustment to new cultural environments. Practical Anthropology, 1960, 7(4), 177–182. doi.org/10.1177/009182966000700405 ↑

6. Lysgaard S. Adjustment in a foreign society: Norwegian Fulbright grantees visiting the United States. International Social Science Bulletin, 1955, 7, 45–51. ↑

7. Ward C., Okura Y., Kennedy A., Kojima T. The U-curve on trial: a longitudinal study of psychological and sociocultural adjustment during cross-cultural transition. International Journal of Intercultural Relations, 1998, 22(3), 277–291. doi.org/10.1016/S0147-1767(98)00008-X ↑

8. Demes K. A., Geeraert N. The highs and lows of a cultural transition: a longitudinal analysis of sojourner stress and adaptation across 50 countries. Journal of Personality and Social Psychology, 2015, 109(2), 316–337. pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC4507515 ↑ ↑ ↑

9. Berry J. W. Immigration, acculturation, and adaptation. Applied Psychology, 1997, 46(1), 5–34. doi.org/10.1111/j.1464-0597.1997.tb01087.x ↑

10. Berry J. W. Acculturation: living successfully in two cultures. International Journal of Intercultural Relations, 2005, 29(6), 697–712. doi.org/10.1016/j.ijintrel.2005.07.013 ↑

11. Charlson F., van Ommeren M., Flaxman A. и др. New WHO prevalence estimates of mental disorders in conflict settings: a systematic review and meta-analysis. The Lancet, 2019, 394(10194), 240–248. pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC6657025 ↑

12. Blackmore R., Boyle J. A., Fazel M. и др. The prevalence of mental illness in refugees and asylum seekers: a systematic review and meta-analysis. PLOS Medicine, 2020, 17(9), e1003337. doi.org/10.1371/journal.pmed.1003337 ↑

13. Bartig S., Liebig S., Koschollek C. и др. Mental health of Ukrainian refugees in Germany compared to other population groups — results from the IAB-BAMF-SOEP Survey 2023. Journal of Health Monitoring, Robert Koch-Institut, 2026. doi.org/10.25646/14267 ↑ ↑

14. Guerrero Z., Melicharová H., Kavanová M. и др. Mental health conditions and help-seeking among Ukrainian war refugees in Czechia: a cross-sectional study. Psychiatry Research, 2023, 329, 115552. doi.org/10.1016/j.psychres.2023.115552 ↑

15. Li S. S. Y., Liddell B. J., Nickerson A. The relationship between post-migration stress and psychological disorders in refugees and asylum seekers. Current Psychiatry Reports, 2016, 18(9), 82. doi.org/10.1007/s11920-016-0723-0 ↑

16. Porter M., Haslam N. Predisplacement and postdisplacement factors associated with mental health of refugees and internally displaced persons: a meta-analysis. JAMA, 2005, 294(5), 602–612. doi.org/10.1001/jama.294.5.602 ↑ ↑

17. Nguyen T. P., Al Asaad M., Sena M., Slewa-Younan S. Loneliness and social isolation amongst refugees resettled in high-income countries: a systematic review. Social Science & Medicine, 2024, 360, 117340. doi.org/10.1016/j.socscimed.2024.117340 ↑

18. Siriwardhana C., Ali S. S., Roberts B., Stewart R. A systematic review of resilience and mental health outcomes of conflict-driven adult forced migrants. Conflict and Health, 2014, 8, 13. doi.org/10.1186/1752-1505-8-13 ↑

19. Wulkau L., Racaite J., Bain P. и др. Forced displacement, social support, and resilience: meta-analytic evidence. Journal of Immigrant and Minority Health, 2026, 28(1), 232–264. doi.org/10.1007/s10903-025-01759-x ↑

20. Всемирная организация здравоохранения. МКБ-11, рубрика 6B43 «Расстройство адаптации». icd.who.int ↑